Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

буду пиратом

О лапидарности

Считается, что самую длинную повесть в истории человечества – «Океан сказаний» из семисот тысяч двустиший поведал индийский бог Шива своей жене Парвати в благодарность за секс. Он рассказывал её пятьсот вечеров, которые Парвати провела оседлав лингам рассказчика.
Самую короткую историю в мире рассказал сегодня двухлетний пассажир маршрутки №16 в красивом голубом комбинезончике. Оседлав анемичного вида мамашу, он пытливо сканировал окружающую действительность, пока не замер от нисхождения сатори. Одним усилием воли он сменил цвет нижней части комбинезона с небесно-голубого на синий. Когда пятно достигло максимального размера, он повернулся к мамочке и громким шёпотом изрёк:
«Мама, я всё!»
буду пиратом

О смысле всего сущего, или Контрольный огурец

С начала недели во мне пробили около полусотни новых отверстий. По 12 в каждой ноге, 20 в районе позвоночника и 8, зачем-то, на тыльной стороне ладони. Акупунктура, инъекции, лечебный массаж. Сейчас я занимаю одну из двух доступных мне суперпозиций – горизонтальную, и размышляю над иронией судьбы.

…Дача предоставляет человеку редкий шанс показать себя уникальной творческой единицей. Копая противопаводковую траншею под палящим июльским солнцем, ощущаешь себя личностью преданной делу прогресса. Вот я гружу булыжники величиной с голову в тачку, беру за поручни и, тужась, веду на тот, дальний конец огорода, словно испанский галеон с золотом. Я нужен миру, ведь где-то там не хватает камней! Насытив мир камнем, я вдохновлён. Я могуч и вечен. Что не мешает подкрепиться. Я ступаю в парник и тянусь к ветке, чтобы поднять боевой дух свежим огурцом. И тут что-то ломается во мне. В спине. Примерно так хрустит маринованный корнишон. Падение с Олимпа всегда стремительно. Полчаса назад ты был богом. Теперь, лишённый главного завоевания эволюции – прямохождения, превращаешься в моллюска.

…Минуло два дня. Я измочален терапевтом, исколот иглами, унижен и распят. Сейчас мне доступны две суперпозиции – строго горизонтальная и строго вертикальная. Но мир враждебен к бескомпромиссным гордецам. Здесь постоянно приходится гнуть спину. И это не метафора. Захочешь умыться – поклонись богу раковины, расправить кровать – бей поклоны богу постели. А то, что упало на пол – утеряно навеки. Во мне пятьдесят новых отверстий и я готов отдать всё за способность молиться. Да, я атеист. Но огурец научил меня смирению.
буду пиратом

Бог в деталях

Френд-лентой навеяло.
Знакомый, поступив в Ин-Яз, привёз из своего села некую невзрачную картинку. На ней были изображены волны, лодка и какая-то Фудзияма вдали. Картинка была маленькая, но с иероглифами. Где бы её не повесили, она придавала дому утончённый восточный колорит. Мало кто может брать в дорогу колорит, а знакомый мог. Поступил, кстати, на факультет Восточных языков. А как-то раз к нему в общагу зашла всамделишная японка и тут же в крик: «Хокуси! Хокуси!» Никто ничего не понял. Все кинулись выставлять на балкон разбросанные по полу носки. А оказалось, что японская подданная узнала в картинке гравюру родного художника Хокусаи. Не подлинник, конечно, копия с эстампа. Эстамп – это специальное слово, обозначающее специальную технику оттиска гравюры. С тех пор в этой секции общаги воцарилась культура. Раньше все просто бухали, а теперь благородные доны изволили кутить под эстампом Хокусаи.

Вот так дискурс меняет реальность. И наоборот.
буду пиратом

Гибель богов

Осенним вечером обычный городской парк внушает человеку смятение. Встревожено шуршит сухая листва, обнажённые ветки деревьев отбрасывают жутковатые тени от света редких фонарей, дрожит под широким плащом угрюмый эксгибиционист. Лишь бодрые жизнелюбы собачники оживляют, а собаки, в свою очередь, сдабривают мрачный пейзаж. Вот и вчера.

По парку шёл солидный господин сферической наружности. Сфера, которую он представлял, могла бы служить образцом для изготовления глобусов, а мыльные пузыри в его обществе наверняка лопались от зависти к совершенству. Однако притягивало взор вовсе не это.

Господин сжимал в руке телескопический поводок рулеточного типа на конце которого хаотично болтался карликовых размеров пёсик. Пёсик сновал туда-сюда, закладывал виражи, синусоиды и параболы, короче увлекался тем непостижимым видом собачьей геометрии, где процесс важнее результата. Впрочем, результаты, к вящему плодородию почвы, бобик всё же оставлял. Рулетка поводка беспрерывно вращалась, трудолюбиво отмеряя отрезки между центром окружности (хозяином) и её радиусом (собачкой). Всё это напоминало сольное выступление энтузиаста йо-йо.

Впрочем, энтузиазмом не пахло, поскольку господин неустанно отпускал в адрес пса нелестные замечания касательно его неприличной подвижности, сомнительного обаяния и скудных размеров. Где-то хозяин был прав, будь пёсик ещё чуточку меньше и чуть уродливее, не блохи жили бы на нём, а он на блохах.

Однако их семейная идиллия вскоре была сметена штормом последующих событий, Collapse )
буду пиратом

Исповедь, или Дело-табак

Пристрастившись к курению, ты автоматически обрекаешь себя на вступление в смолистые ряды паладинов добра и света. Аватары можешь выбирать разные, от Дона Кихота до Бэтмена, но прийти на помощь курильщику твоя святая обязанность. Причём помочь так, чтобы не обидеть и не унизить коллегу. Внутри ордена нет иерархической лестницы, но незнание этикета, этого неписанного дымного кодекса, может стоить случая не дожить до рака лёгких.

Один мой легкомысленный знакомый, нигилист, человек свободных взглядов, однажды на вопрос страждущего «Есть сигареты!?» ответил «Спасибо, есть» и поспешил было дальше. Дюжий страждущий, однако, не был поклонником формальной логики, в чём и признался знакомому апперкотом с правой. Число драгметаллов во рту нигилиста с той поры сильно увеличилось, а свободный взгляд заплыл.

Процесс курения достаточно интимен. Особенно с тех пор, как ханжеское государство невзлюбило оральное употребление дыма. Причём, как всегда, особенно усердствовали латентные курильщики. Эти жлобы приходят в ярость от одного факта, что курение – это гарантированные пять минут безделья. В том его сила. Какая разница, что с тобой будет в шестьдесят, если от пенсии можно отщипывать здесь и сейчас, причём в полном расцвете сил?

Гонимые пуританами, мы вынуждены сбиваться в группы, что неминуемо подталкивает нас к ментальному промискуитету. Оказываясь в смутной млечности курилки, никогда не знаешь, что тебя ждёт. Доверительный разговор о достоинствах окрестных женщин, откровенный монолог об отсутствии достоинства у начальства, признание в интерполяции случайности в миропорядок (накосячил сегодня), эмоционально-неустойчивая сценка из жизни серпентария (бухгалтерия) или мыслительная благодать одиночества. В курилке можно попросить повышения зарплаты у начальника, и он тебя не уволит, лишь дружески над тобой посмеётся. Всё это следует переносить со стоическим благодушием льва, разделяющего в засуху водопой с ягнёнком.

Нежные сношения этим не заканчиваются, часто принимая опасно извращённые формы. Во времена дефицита сигарет, ты должен быть готов разделить бычок с ближним, соблюдая древний индейский обычай аллегорического лобызания. Старожилы (те, что застали времена, когда «Беломор» предпочитали тянуть неразбавленным) наверняка помнят дни, когда наутро масштабной вечеринки, изнурённый и сконфуженный, извлекаешь из цветочных горшков окурки, дабы сделать пару скудных тяжек, вступая, таким окольным образом в околородственные связи со спящей аудиторией.

Не стоит также забывать о социальной значимости табачного адюльтера. Ведь одалживая папиросу с махоркой человеку из "Бентли", ты повышаешь чувство собственного достоинства, одновременно нанося непоправимый урон буржуазии.

В иные дни обращаешься Прометеем, неся огонь человечеству, лишённому спичек. Взгнетая пламя в чьих-то узловатых руках и освещая лица, чувствуешь себя Диогеном, который искал людей днём с фонарём, и вот нашёл. Нет приятнее человека, разделяющего твои слабости. Как бы отвратителен он тебе не был.

Однако, всё это ни в коей мере не объясняет прелести привычки. Ибо никакой прелести нет. Перефразируя слова Портоса «Я курю, только потому, что курю». Возможно, в наше алчное время, иногда хочется ощутить, наконец, себя в обществе, где даже самый последний мудак не отберёт у тебя сигарету, если она последняя. И не потому что так гласит закон, а из сострадания.

Мы – винтажные рыцари с вялеными лицами, списанные герои, нами искрится ночь. Мы жжём.
буду пиратом

Творцы творцов

Collapse )
Ныне большинство верующих грезит (извините за смелое обобщение), что Бог – какой-то абстрактный непосредственный начальник. Усреднённой симпатичности и совокупности убеждений. С ним можно поговорить, пожаловаться, попросить об услуге. Он, пожурит, ободрит, пообещает помочь. Лиц у этого нового божества столько, сколько у паствы. То есть у каждого свой маленький, эксклюзивный бог. И отношения с Ним особые. И Он действительно всесилен.

По существу, в развитых обществах христианство закончилось. Начинается некий неополитеизм. Непаханое поле для исследований и коммерческих предприятий. Грядёт новая эпоха, да простят, меня за пафос. На статус пророка не претендую, просто любопытно посмотреть за развитием событий.
стьюи

О тщете всего сущего

Любая религия, в сущности, не что иное, как гипотеза о смысле бытия и выборе вида постбытийного досуга. Философия и наука отличаются лишь тем, что не грозят карами за поворот с проторенного пути. Но если выбирать религию, то наиболее симпатичным и безобидным представляется учение о реинкарнации. Однако и здесь напрягает то, что согласно ему, помнишь лишь сегодняшнюю жизнь.

Стоит представить себе, сколько захватывающего и поучительного можно было бы увидеть за тысячу лет в шкуре, допустим баобаба, как остро чувствуешь досадную несправедливость и алогичность колеса Сансары. Будь ты хоть трижды бодхисатва, ты вряд ли поймёшь имманентность вселенной лучше находящегося в непрерывной медитативной трансцендентности кольчатого червя.
стьюи

Катарсис. Или как я стал атеистом

В 11 лет я был глупым, но считал себя гением. С тех пор, в общем, я не изменился. Однажды я весело возвращался из школы, ведя высокоинтеллектуальную беседу с другом. Как это было принято в то время, мы говорили о политике.

- Горбачёв – дурак. – Уверенно вещал я. Была гласность, а я уже тогда не любил власть. Друг со мной соглашался, что жутко меня бесило. Отчаянно хотелось полемики. Я привёл ещё парочку аргументов, друг опять согласился. Я уже собрался набить другу морду, когда пришли ОНИ. ОНИ взяли нас тёпленькими. Их было двое. Они были в чёрном.

- Вы верите в Бога? – вкрадчиво спросили они. Я важно помотал головой – нет мол, не знаком. И они завели беседу. Они вещали нам о Нём, о делах Его, о Силе, о грехе и о ничтожности человеческой. Мы изумлённо внимали. Пол-часа они потратили на нас, и мы ВСЁ поняли. При расставании они подарили нам по экземпляру детской Библии и парочке цветных брошюрок. На обложке одной был изображён Страшный Суд, на другой лев возлежащий с агнцем.

Брошюры изображали страшное. Не далее, как через год, грядёт Апокалипсис. Всех не крещёных и не уверовавших ждёт аццкий Сотона, газенваген и кровавая баня. Братьям же во Христе, достанется Дивный Новый Мир, где царит любовь к ближнему, дальнему и вообще.
Сие пророчество потрясло меня до глубины души. Я пришёл домой и категорически потребовал меня крестить. Разубеждать меня не стали и через некоторый срок свели в одну из самых ортодоксальных церквей Иркутска.

Collapse )