Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

буду пиратом

История одного дома

В раковине – Эверест немытой посуды. В его предгорьях самоорганизуется жизнь, у подножия уже изобрели колесо. Холодильник напротив, давно необитаем и превратился в мещанский реликт. Изредка в него заглядывают квас и светлое нефильтрованное. Телевизор принял беспечный целибат. Зато дюжина книг расцвела закладками всех форм и размеров, свидетельствуя о читательской ветрености. Бумажник отвык от шелеста купюр, в нём бренчит лишь мелочь – конденсат былого шика. По вечерам дом резонирует со звуками корявого блюза, столь странно уместными в этой сибирской Алабаме. В центре нового дивного мира сидит человек, раздетый в трусы, и архаично выводит ручкой «Лето – это маленькая жизнь!»
буду пиратом

О непредвиденном вреде донорства

С тех пор, как мой район покрылся зарослями новостроек, зданиям стало не хватать номенклатуры. Новым постройкам присвоили номера с дробями, после чего мой дом стал близнецом пары десятков жилых коробок высокой плотности. Эта высшая математика привела к тому, что меня постоянно навещают чужие родственники, пьяненькие гости и даже сутенеры. Но сегодня был совершенно особый день.

Сегодня, как назло, я впервые в жизни стал донором. Всё прошло наредкость удачно – во время сеанса забора крови я благополучно вырубился, после чего во мне проделали уже третье за день отверстие (помимо вены и пальца), в которое принялись спешно закачивать физраствор. В результате я покинул станцию переливания с двумя бинтами, красочными бантиками украсившими мои локтевые сгибы. В таком виде меня и застал стук в домашнюю дверь.

Collapse )

буду пиратом

Lost

Поздний вечер пятницы. Из подъезда выходит презентабельного, но взволнованного вида человек. Он сворачивает на пандус для вывоза бытовых отходов и среди мусорного завала находит огромный чёрный пластиковый мешок. Чертыхаясь, он погружает руки внутрь, и некоторое время сосредоточенно шарит. По всей видимости, человек не достигает цели, поскольку вскоре он достаёт из кармана мобильник, и, подсвечивая им путь в пучину, проникает в мешок с головой. Вскоре из мешка раздаётся восклицание и человек высвобождает из объятий отбросов початую бутылку виски. Удовлетворённо крякнув, человек замечает семейную чету с ребёнком, которые, распахнув челюсти, наблюдают за развитием ночного сюжета.
- Здрасьте! – говорит человек, и смущённо пряча бутылку в полах пальто, возвращается в подъезд.

Collapse )

буду пиратом

Нежное это

В сауне напротив сегодня предпятничная вакханалия. У парадного входа, визжа шинами, один за одним паркуются кэбы с девочками. Невидимые гедонисты сегодня капризны. Сперва был забракован экипаж с тремя толстушками, затем настал черёд унижения четырём стройным блондинкам, каковые, выходя из здания, слали в адрес прихотливцев совершенно хтонические проклятия. Теперь вот прибыл микроомнибус, полный девчонок бурятской национальности. С интересом жду дальнейшего развития событий. Тороплюсь добавить, что эта назидательная сценка учить нас элементарному правилу, о котором в наш грустный век здорового образа жизни, похоже, стали забывать. Господа, не экономьте на водке!
буду пиратом

Бог в деталях

Френд-лентой навеяло.
Знакомый, поступив в Ин-Яз, привёз из своего села некую невзрачную картинку. На ней были изображены волны, лодка и какая-то Фудзияма вдали. Картинка была маленькая, но с иероглифами. Где бы её не повесили, она придавала дому утончённый восточный колорит. Мало кто может брать в дорогу колорит, а знакомый мог. Поступил, кстати, на факультет Восточных языков. А как-то раз к нему в общагу зашла всамделишная японка и тут же в крик: «Хокуси! Хокуси!» Никто ничего не понял. Все кинулись выставлять на балкон разбросанные по полу носки. А оказалось, что японская подданная узнала в картинке гравюру родного художника Хокусаи. Не подлинник, конечно, копия с эстампа. Эстамп – это специальное слово, обозначающее специальную технику оттиска гравюры. С тех пор в этой секции общаги воцарилась культура. Раньше все просто бухали, а теперь благородные доны изволили кутить под эстампом Хокусаи.

Вот так дискурс меняет реальность. И наоборот.
буду пиратом

Богемная рапсодия

Богема (от франц. bohème, буквально — цыганщина), широко распространённое наименование среды, чаще всего из художественной интеллигенции — актёров, музыкантов, художников, литераторов, ведущих беспечный, беспорядочный образ жизни.
Большая советская энциклопедия


Пока в Интернете спорили, кого в стране больше: кавказцев или фанатов «Спартака», в моём мобильнике прозвучал призыв провести беспечный и беспорядочный образ жизни. Смска сдержанно обещала разврат и веселье: обмен книгами, чтение стихов, реки абсента, маты, постель. И не обязательно в такой последовательности. Меня это устраивало, мне вообще близок гедонизм, правда, к сожалению, лишь пролетарского толка, сводящийся к порывистому движению души с целью достижения максимального удовольствия. Иными словами, в пятницу вечером очень хотелось нажраться. Но Эпикур учил стремиться к высокому.

И высокое не заставило себя ждать. На подходе к месту проведения мероприятия меня тормознула возвышенная девушка с внешностью Анджелины Джоли. Она возвышалась надо мной на добрые полголовы, её долгие ноги начинались в изумительно круглых предгорьях ягодиц и исчезали где-то в снегу. Изучая их ещё и ещё, я вспоминал учебник географии «Высотная поясность — закономерная смена природных условий и ландшафтов в горах по мере возрастания абсолютной высоты над уровнем моря». Меня тянуло в тропики.
- Вы не знаете, где здесь «Шишка»? – спросила она.
- Что? – я попытался усилием воли вернуть приток крови к мозгу.
- Ну, - она указала на мою руку, прижимавшую к груди книжку про индейцев, - где здесь книгами обмениваются? Не знаете?
- А пойдёмте, нам по дороге. – Мы двинулись. Она улыбнулась и показала мне Зюскинда. В этом не было ничего фривольного, но я нахмурился, пытаясь прикрыть обложку Майн Рида. Когда девушка вот так, не представившись, сходу показывает тебе Зюскинда, с ней даже в щёчку целоваться надо в трёх презервативах.

У входа она растворилась. Нет, обошлось без кислоты, знаете, когда смотришь на Солнце с Земли – оно кажется исключительным и уникальным, а при взгляде из Крабовидной туманности его едва ли различишь за блеском каких-нибудь Бетельгейзе или Альдебарана. А звёзд здесь было немало. Мне сразу стало стыдно за свои кирзовые сапоги. Гости были одеты красиво и разнообразно, красочно и изысканно. Господствовали шарфы. Вход без шарфов был свободный, но на таких маргиналов люди в шарфах смотрели снисходительно. Также приветствовались очки в широкой оправе. Очевидно, эти аксессуары придавали фигуре пикантную возвышенность. Я поправил очки и огляделся в поисках своей долгоногой спутницы, её не было видно, это придало бодрости. Ничто так не унижает, как чужой рост.

Collapse )
стьюи

This is just an ordinary day

Зато потом кричишь, грозишь всемогущей энтропии: «Эй, тётка, от меня там люди ждут прекрасного, не губи, дай поделиться позитивом!»

Будильник, как и всякий фанатик, начинён одной дурацкой идеей, и переубедить его невозможно. Гнусный, мстительный инквизитор, выбивающий из тебя ересь Морфея. Всю ночь этот безумец шевелит над тобой усами-стрелками, словно Дали перед картиной, под утро обращается зловещим Торквемадой. Орёт истошно, вставай, мол, and fight! Они там, в Испании, все припадочные. И вот ты открываешь глаз, и смотришь на него недоверчиво, вглядываешься в цифры, силишься его понять. К будильнику, как правило, относятся со скепсисом, а он почти никогда не ошибается, когда прав. Да, да, ровно семь. А вокруг мрак, глухо как в валенке и лишь биение сердца внушает сдержанный оптимизм. География учит, что где-то на Земле наверняка сейчас кромешная ночь, но мне не повезло, я живу не в том часовом поясе. По закону подлости здесь, как назло, семь утра. В отчаянии откидываешь одеяло и покидаешь лучшее место на свете. Мир полон жестокости.

На кухне холодно и пустынно. У нас на кухне даже окон во внешний мир нет. Архитектор решил, что введение продовольствия в себя орально - дело крайне интимное, после чего твёрдой рукой огородил пищевой блок глухими стенами, потолком и ещё четырьмя этажами сверху. Получился этакий фамильный склеп, очень неуютно. Даже холодильник там дрожит и воет по ночам, и я его не виню, пусть в нём и пропадают продукты. В квартире объявился голодный призрак. Ходит во тьме, стонет. А на утро в холодильнике шаром покати, хотя отчётливо помнишь, что ещё позавчера там была колбаса.

В туалете тоже немноголюдно. Там стоит унитаз, одинокий, милый и трогательный, как пожилой пидорас. Он всегда тебе рад, тихонько журчит о чём-то своём, в нём много добра, вообще он белый и пушистый, я тайно зову его Гэндальф. Не то что кран в ванне. Один глаз синий, другой правый, вид самодовольный, напыщенный. Короче, «Мойдодыр» 2.0 версия Михалкова. Когда-то он тоже замироточил. Мы вызывали батюшку, тот пришёл, помахал кадилом и велел менять кранбуксы. Мы заверили, что не специалисты по изгнанию бесов, батюшка ругнулся и призвал второго смесителя, в котором завёлся архангел Гавриил, несущий благовест истошным звуком водосточных труб. Воду новый смеситель даёт двух видов – кипяток и ледяную. Он не признаёт полутонов, весь его мир поделён лишь на плюс и минус. Категоричный и скупой, почти что «Чёрный квадрат» Малевича, только синий и красный.

И вот, ошпаренный и продрогший, разеваешь подъездную дверь, и с дальнего конца улицы уже спешит чёрная кошка, дожидавшаяся только тебя, и перебегает дорогу. Ты спотыкаешься, падаешь, по счастливому совпадению, прямо на больной мениск. Хромая, добираешься до работы, где тепло встречают коллеги: «Dadson, где ты ходишь, у нас сервер полетел, сделай что-нибудь!!»

Ну вот, сделал. А о душе когда думать?
буду пиратом

Зарисовка банальности

Когда-то прочёл про одного любознательного английского доктора, исследователя не придуманной ещё в то время науки физиологии. Его с детства мучил вопрос. В то время людей вообще волновали неординарные вопросы. Конкретно этот доктор хотел знать, как долго продолжает жить и мыслить голова человека лишённая, по горькому стечению обстоятельств, персонального тела. Спросить было не у кого, попробовать на себе, непосредственно эмпирически, доктор наверняка счёл типичным пижонством. Тогда он начал приставать с просьбой к смертникам, дабы те, пока их не коснётся лезвие гильотины начинали моргать и моргали, пока не наскучит. Опыт проходил успешно, разведённые с организмом головы азартно продолжали сигналить уже из корзины, словно шофёр, предупреждающий коллег о близкой засаде ГАИ. Мигали, бывало, до 12 раз.

Так вот. Удивлял меня вовсе не сам факт внетелесной жизни, а то, с какой готовностью шли осуждённые на сотрудничество с доктором, который ничего не мог предложить им взамен.

Данная история вспомнилась мне при мониторинге за ветхими бабульками, свирепо идущими в рукопашную схватку у автобуса с пудовыми сумками в узловатых руках. «Куда, они едут? Чего дома не сидится?» - подобные ЧАВО возникают при виде каждой новой бабули из титанового сплава, влекущей свою котомку в светлое будущее конечной остановки, где она пересядет на другой транспорт и вернётся домой, выгуливать любимую тупую болонку Нюрку.

В сумме эти макроистории служат самой блестящей иллюстрацией того, что, в сущности, едва ли не главной мотивацией человеческой жизни служит необходимость быть кому-нибудь нужным. Желанным, угодным или ценным, до самого конца. А вернее и после.