Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

буду пиратом

Ночь перед Рождеством - 2

Вечер шестого января я встречал дома. Было тихо, лишь поскрипывала моя челюсть, страстно разминавшая на зубах сервелат. Я нежно смотрел на причудливую игру света праздничной гирлянды на жирной сёмге. Был тот редкий волшебный миг, когда мир кажется местом полным гармонии и экзистенциальной справедливости. В тот миг, когда я неспешно орудуя столовым серебром отделял рябчика от буженины, зашумел дверной звонок. Дверные звонки шумят по-разному. Силы на один звонок тратят люди чужие и деловитые, два звонка – близкие знакомые и родичи, три звонка дают женщины с театральным прошлым, четыре и более – милиция, военкомат и соседи снизу. Сейчас прозвенело дважды, но я никого не ждал. Я проглотил сервелат, и принялся мысленно вычислять в родне и друзьях татарина. По всему выходило, что придти ко мне мог только я из будущего, но я не смел бы помешать едва ли не единственному в жизни мигу собственного просветления. Может это мстительный дух прошлого Рождества?

Я подошёл к входной двери и прислушался. Тишина стояла непоколебимо, словно британский солдат у дворца Королевы. «Кто там?!» - как можно более грозно и неприветливо проревел я.
«Рождество!» - пискнуло за дверью. Я отпрянул и огляделся в поисках ехидного духа Диккенса. Никого.
«Коляда!» - глухо добавил другой голос.
«Дети!» - эхом разнеслось по подъезду слово третьего.
Я заинтригованно щёлкнул замком. Перед дверью сгрудились три угрюмых и бесприютных создания в засаленной одёжке. Каждому их них едва перевалило за восемь, что не мешало им смотреть на меня с какой-то бычьей строгостью, словно партизанам на языка. Казалось, они чего-то ждали. Некоторое время мы перфорировали друг друга взглядами. За время пребывания в нирване с сервелатом я подрастерял свои и без того примитивные светские навыки. Немые пришельцы, вероятно, и без того чересчур много мне выдали. Вдруг один из них, не меняя выражения лица, гнусаво затянул: «Коляда, коляда!» «На столе стоит еда, дай нам каши и пшена!» - с холодной яростью подхватили его товарищи. Старшой протянул в мою сторону ворот потрёпаннного полиэтиленого пакета. Я стукнул себя по лбу. Коляда! Это же праздник щедрости! Бегом бросился на кухню, зачерпнул из вазы ворох конфет и торжественно ссыпал их в пакет ряженым. Ни произнося ни звука дети отвернулись, и позвонили в следующую дверь. «Кто там?»
«Рождество!» - посулил первый. «Коляда!» - сухо отметил следующий. «Дети!» - хрипло пояснил шестилетный карапуз.

Я запер дверь, рухнул на диван и начал вспоминал детство. Голодные девяностые, когда главным деликатесом на столе была жареная курица, и ещё существовал обычай штопать порванные носки. Во мне возникло чувство необходимости самопожертвования. Я схватил сервелат, подбежал к двери в надежде восстановить социальную справедливость. Открыв дверь, я торжественно сунул провизию в подъезд, словно олимпийский факел.
- А конфет больше нет? – спросил старшой брезгливо отводя мою руку. – Мы вегетарианцы.

буду пиратом

История одного пророчества

Однажды весною, в час небывало яркого заката, в парке, на скамеечке напротив церкви, засиделся старик. На вид ему было лет сто. Его серебристые, с голубым отливом, мощные усы вызывали в памяти образ то ли Горького, то ли Ницше, а рельефные морщины и скрюченная фигура убеждали, что старик их ровесник. Дед молча наслаждался днём, как только можно получать наслаждение в старости, когда тоска по давно утраченным зубам компенсируется лишь давно потерянным аппетитом. Он был весьма элегантен в своём костюме-тройке, душисто пах черемшой и неким бодрящим лекарственным средством.

Другой на его месте наверняка бы уже пел фронтовые песни, или рассказывал прицерковным бабулям пикантные библейские притчи, так похожие на грузинские тосты. Наш старик наблюдал за игрой детей, сновавших вокруг фонтана. И смотрел на них… Нет, не обычным взглядом пенсионера на молодёжь - как на наглядные пособия по нигилизму, а с сентиментальной улыбкой. Он вспоминал простой мир погонь и криков, где падения завершаются взлётами на качели, а головокружение – не повод к вызову «Скорой», а причина сойти с карусели. Или вспоминал, что совершенно недавно помнил об этом.

Рядом с дедом примостилась мамаша одного из детей. Одетая в ярко красный деловой костюм, строгая и неприступная как Кремль, непобедимая и легендарная, как Красная Армия. Они говорила по телефону. Точнее, дулась.Collapse )
буду пиратом

Красота требует жертв

Сначала она занималась спортом, затем исправляла зубы, после – придирчиво выбирала одежду. Но хлеб с майонезом делали своё дело. Тело капитулировало по всем фронтам, и теперь её силы воли хватает только на закручивание гаек-бигудей и окрашивание волос в цвета с неоновым оттенком. Красота требует гекатомб.

Она стоит у детской площадки. Я не могу оторвать глаз от неё. Она балансирует на сером октябрьском льду в алых лакированных туфлях на каблуках такой высоты, что в обувном магазине к ним должна прилагаться стремянка. Ослепительно красные чулки вероломно подчёркивают весь тот сложный рельеф конечностей, который вроде бы призваны скрывать. Впрочем, чулкам положена амнистия, проще сдержать бультерьера. Чуть выше, отороченная рюшем лаконичной юбки дерзко позирует посадочная площадь барыни. Пышная, манящая, плодородная. Шерстяная кофта с широченным, похожим на спасательный круг воротом, не может сдержать тяготения двух массивных незнакомок. На шее увесистые бусы. Малярные работы на лице, похоже, проводили нелегальные эмигранты. На вид ей лет 20-40.

Женщина улыбается. Вокруг неё группа мамаш, тощих, нескладных и сутулых. Она гордится своей изящной трёхмерностью, в сравнении с плоскими заурядностями вокруг. Её ноги тускло сияют сквозь красные чулки. Нерадивый наблюдатель может подумать, что эти подёрнутые дымкой рассеянного ожидания августейшего красавца на белом непарнокопытном глаза благословенно пусты. Отнюдь. Непостижимо-загадочные в тени накладных ресниц, они напоминают о трудолюбии и домовитости. Словно она каждый день по-хозяйски наводит порядок в своей голове, подметая и избавляясь от всего барахла, что успело осесть в ней за вчерашний день. Принцев много, а Она одна.

– Он, значить, с дачи-то приезжает, - шумит женщина. - Усталый, голодный, злой. Я ему холодец ставлю. А он мне: «чего он такой холодный?» Ну, тут я на него полканА и спустила. Ты, говорю, охамел? Потому как, а какой ещё холодец бывает? Нуу? Нет, девки, замуж надо почаще ходить!

Венера скрипнула каблуком и выразительно заглянула в лица аудитории. Мамаши ссутулились и заозирались в поисках малышей.
– Тьфу на вас, – осерчала Венера. – Щемитесь себе по углам. А я сегодня в клуб пойду. Пусть знает! Найду себе молодого, эх, заживём.

Я спешно удаляюсь. И вы будьте бдительны. По городу блуждает красота. Она требует жертв.
буду пиратом

Бридость

У меня бридость.
Тут, в ЖЖ, я могу в этом признаться. А в той, нормальной, материальной жизни больше не буду. Там, в реальности, нет места цифровому милосердию. Там, в реальности, твою возвышенную меланхолию бьют флегматическим бездушием.

Каждый день начинается с вопроса «как жизнь?» «Как жизнь?» - это смертельный риторический приём невнятного назначения. Мрачная атавистическая формальность. Я выступаю за законодательный запрет ответа на этот вопрос на уровне ООН.

Вот идёт грузчик Данила. Данила, как бы его описать? Это такой делегат любимой патриотами России породы «гей, славяне!» Непоправимо шумный, пытливый ко всем проявлениям универсума трутень. Данила, как образцовый зануда, проявляет интерес ко всем, полагая, что взамен хоть кто-то проявит интерес к нему.
- Как жизнь? – спрашивает он, желая начать монолог. Он любит в меня говорить. Это моя вина. Если человека не прерывать, у него складывается впечатление, что его слушают. Увы, людям, которые любят вещать, как правило, совершенно нечего сказать.
- Жив пока. – Отвечаю по возможности уклончиво, конкретика всегда приводит к эскалации диалога. Но с Данилой это не срабатывает.
- Чё такой кислый?
- Не созрел ещё.
- Не, ну а чё, проблемы какие?
То есть, вообще, понимаете, не срабатывает. Меняю тактику:
- У меня бридость.
- Э?
- Это болезнь.
- Покажи!
- Короче. Знаешь, есть разные профессиональные болезни. Вот учёные в маразм впадают, музыканты теряют слух. А если, скажем, повар вкус потеряет, это называется «бридость». Профессиональная болезнь от перенапряжения рецепторов.
- А чего, жрёшь много?
- Да нет, я фигурально выражаюсь. Не радует меня ничего, в последнее время, вкус пропал. Вот новый альбом «Red hot chili peppers» какой-то пресный. Автобиография Довлатова – нудная. Интернет скучный. Пиво – сухое.
- А-а-а! У меня то же самое, не поверишь. Тока с тёлками. Точнее с булками. - Даниле понравилась гастрономическая аллегория. – Ну, титьки, знаешь?
- Доводилось.
- Во. Тогда-то мне нравились, прям чтоб булки. Ну, чтоб мягкие и побольше! Ну, понял? А щас чё? Щас на маленькие тянет. Крошечные чтоб. Слышь, да? Раньше на булки, а теперь на крошки, ха-ха! У меня тоже эта, ридость?
- Нет, Данил. Ты просто крохобор. А у меня бридость.
буду пиратом

Кромешный экстаз

«Удовольствие – венец всякого деяния», говорил Дионисий Отступник. Бессовестно врал. Мы находимся в плену каких-то предельно гипнотических заблуждений. Особенно, что касается удовольствий. Мы постоянно путаем желаемое и желательное, а вместо удовлетворения приходит недоумение.

Возьмём, для примера, радость женщин, цветы. Заглянем на минуту в типичную женскую фантазию. Прежде всего, слышим стук копыт. На горизонте появляется динамичный образ, издали похожий на смутный кусок воплощённого мужества. Под ним белый конь. Вот она уже различает корону и газовое пламя синих глаз над мускулистым туловищем. Вот он рядом. Улыбнулся, спешился и… Что дальше? Далее цитата из «Памятки для настоящих принцев», пункт 1.8: «Широко улыбаясь начать неторопливо извлекать толстый букет роз». Счастливая женщина хватает цветы в охапку и бежит в санузел. Но не в гигиенических целях! Она набирает полную ванну ледяной воды и бережно погружает туда розы. «Чтоб дольше простояли», - поясняет она, рдея.

Счастливый конец? Отнюдь! Растерянный принц прячет подальше всё, что, по его подкреплённому опытом мнению, стоять в ледяной воде отказывается. Принцесса в слезах, сердце разбито, голова немыта, зато в ванне уже неделю лежат живые цветы, похожие на букет коматозных старушек.

Или вот приближается сезон арбузов. Все любят арбузы. Всё начинается с того, что мужчина, обливаясь потом от тяжести и жары, но гордо, словно тушу мамонта, несёт арбуз на плече. В этот миг он чувствует себя добытчиком, его наполняет иррациональный первобытный восторг, даже ящик пива он несёт с меньшим апломбом. Сегодня он не ленивый муж, а хозяйствующий субъект. Он утверждает плод на столе. Весело галдят дети, восхищённо жмурится жена. И тут начинаются проблемы. Вы принимаетесь за еду.

Через час стол напоминает прерию эпохи истребления бизонов. Повсюду шкуры, кости и краснорожие. В туалете обосновался вождь Сидящий Бык. Он мешал арбуз с пивом, и теперь тяжело размышляет о доминанте материи над духом. На кухне обречённо икает жена. Потом все доблестно втискивают в себя по второму куску. После этого женщина произносит «ну что, надо доедать, а то прокиснет». Вы смотрите на блюдо, там добрых две трети арбуза – глумливо смеющаяся пасть с семью рядами чёрных зубов. Вы с удивлением понимаете, что арбуз – не блаженство, а таблетка от жадности.

Радости предков теперь недействительны. Вы скажете, а как же секс? Из соображений милосердия не буду расписывать все частности и нюансы, которые после непреодолимого желания войти в голую женщину, вдохновляют мужчину непременно оттуда выйти. Но природа упрятала внутри нас гормональную бурю, и мы ходим, по привычке, как глупый хоббит, туда и обратно, пока не нарвёмся на кольцо.

Не знаю, может так кажется только после отпуска, на работе, однако… Удовольствие видится как снежный барс – редкое, неуловимое, не вымерло только по слухам, да и то, живёт где-то среди козлов.
буду пиратом

Флюктуация. Или Физическая любовь

До поры до времени Пашке не было до женщин никакого дела, но физику он любил всегда. Больше всего на свете его интересовал вопрос: «почему шнурки всё время развязываются, а провода от техники, напротив, постоянно спутываются?» Школьный курс физики ответа не давал. Поэтому Пашка поступил на физфак.

Пашка – классический ботан: прыщи, очки и отрешённый взгляд в омут персональных концепций. Вот и в тот день он стоял в очереди за хлебом полностью погружённый в себя. Пашка вывел собственный закон, согласно которому на тело, погружённое в себя, действует выталкивающая сила, равная весу вытесненной этим телом мысли. В этот день он ушёл в себя с головой, но мысль была настолько большой и тяжёлой, что никак не могла выйти наружу. Требовалось Кесарево сечение. И оно не заставило себя ждать. Что-то больно ударило в плечо.
- Чё встал, цуцик? – прошумело над ухом.
Пашка в недоумении уставился на источник шума. На него дерзко смотрело пухлое боевитое лицо. Да, именно определение «боевитое» подходило лицу больше всего. Возможно из-за этого азарта в глазах, а может из-за яркого фингала на широкой скуле. Женское лицо. Пашка проверил, под лицом всё было по-женски. Хотя и гораздо более крупнокалиберно, чем принято у женщин.
- Ну чё, не берёшь ничего? Посторонись!
Пашка безропотно уставился ей в спину. Потом ниже. «Скорее всё-таки девушка» - заключил он про себя, продолжая оценку.
- ПолкИло моркови, - гудела её спина. – Томатов. И из макаронных изделий – «рожки»!
Пашке понравилась её предметная манера общения с продавцом. Он впервые наблюдал, насколько эффективны канцеляризмы на практике. Продавец порхала от полки к полке, словно на крыльях, и вежливо, хоть и с натугой, улыбалась девушке с фингалом. На него продавцы всегда смотрели так же дружелюбно, как Билл Гейтс на айфон.
- Тебе чего? – Пашку вновь вывел из оцепенения её бас.
- А? Вы мне?
- Тебе! – с нажимом повторила она. – ТЕБЕ ЧЕГО?
- Хлеба…
- ХЛЕБА МАЛЫШУ!

Пашка до сих пор не понимает, как они оказались вместе, бок о бок, прогулочным шагом. Теперь он во всём винит гравитацию. Массивные тела притягивают. Хотя сами физики описывают гравитацию как наиболее слабый тип фундаментального взаимодействия. Её, кстати, звали Вика. Она тоже не понимала, что происходит. Это был морской прилив лютой нежности. Они вели светский диалог.
- Он мне, главно, ты чё, дура чтоли? А ему, такая, по сопатке, на! А он мне! Короче, пошёл он!
- Да-а… А ты, вот, никогда не задумывалась, почему все вещи, изобретённые человеком, так легко испортить водой? Они ржавеют, гниют, коротят…
- Нууу, ты чё!? А бетон? А «Доширак»?

Они оказались у неё дома. Вика переоделась в халат, обнажив голодному взору Пашки объём и плоть. Голод не прошёл даже после совместного уничтожения томатов и макаронных изделий «рожки». Пашка не знал, что с этим делать. Но Виктория уже имела опыт презираемого настоящими физиками иного типа фундаментального взаимодействия. Она показала Пашке куда приложить рычаг. После этого стыдно было не найти точку опоры.

Прошло время. Они встречались. Вика, по привычке, ела и росла. Крепла и Пашкина любовь. Теперь это была действительно большая любовь, она увеличивалась на глазах. Как-то раз Пашка баюкал либидо, зарывшись в квантовую теорию поля, когда пришла эсэмэска таинственного содержания: «ПАХА! У МЕНЯ КИШКИ ШЕВЕЛЯТСЯ!» Ничего удивительного, подумал Пашка, при твоей-то любви к чебурекам. «Надо к врачу!» отбарабанил Пашка на телефоне. На следующий день мобильник снова завибрировал. Он несколько раз перечитал сообщение, и всуе помянул Архимеда. Буквы сложились в слова: «Это не кишки, это пацан».

Она родила через месяц.
буду пиратом

Сабспейс

Cловом сабспейс обозначается специфическое измененное состояние сознания партнёра, возникающее вследствие физических воздействий (таких, как флагелляция) и сопутствующих им эмоциональных переживаний. В данном состоянии деятельность коры головного мозга затормаживается, а в кровь выбрасывается большое количество эндорфинов. Субъективно действие эндорфинов проявляется в ощущении восторга, радости, счастья и тому подобных ощущений, потере чувства времени и реальности. Объективно оно определяется снижением психомоторных реакций на боль или другие негативные раздражители. Википедия

Федя, в общем, и не хотел жениться. Но с женщинами всегда так, если уж решила, спать вам в одной кровати, пока она не передумает. С ними всегда так, спишь день, спишь два, как вдруг однажды утром: «А лимузин будем заказывать?» Самцы метят территорию, самки – паспорт. Впрочем, мы отвлеклись.

Федя познакомился с Юлей в столовой. Он пришёл опохмелиться пельмешками, она томно обедала тремя порциями вегетарианского салата. Он подсел к ней за столик, она отшатнулась от пельменей, сморщила носик. Федя увидел носик, влюбился и, с прямодушной простотой, не удержался, констатировал:
- Вы красивая!
- Я не такая! – резко ответила Юля и нервно лизнула салат.
Федя задумчиво осмотрел девушку. А какая? Бледненькая, стрижка под мальчика, тонкий костяк, узкие плечи, дерзкие грудки… в фильмах про 30-е годы частенько возбуждают схожими типажами. Этакие сексапильные капризульки, дразнящие патриархальных мужиков свободой, равенством, блядством. Э-э… суфражистки, вот. Неторопливо продолжая анализировать внешность девушки, Федя достал коммуникатор и залез в Интернет. «Словарь синонимов» набрал он.
- Ослепительная! – вслух сказал Федя.
Без ответа.
- Утончённая! Грациозная! – зачастил Федя, не отрываясь от телефона. - Романтичная!
Он запнулся и поднял голову. На него смотрели ровно два глаза, сияющих недоверчивой нежностью. Никогда доселе Федя не приковывал к себе внимания стольких глаз.
- Пикапер? – её губки смешно подрагивали, у самого уголка рта трепетала капля майонезика.
- Что? – не понял Федя. Он в жизни не поверил бы, что его может так взволновать майонез.
- Погуляем? – спросила Юля.

Набережная. Постель. Через месяц они поженились. Она психолог. Он водитель такси. Через год Федя спросил у меня.
- Ты знаешь, что такое сабспейс?
Я покачал головой.
- Сам то я не специалист. Типа такое состояние мозгов, когда в печёнка начинает вырабатывать какую-то наркоту. Короче, у мазохистов бывает, когда их бьют.
- И?
- Ну, Юлька, на второй день знакомства, у меня тоже самое спросила, про сабспейс этот. Потом села на меня верхом и давай по жопе шлёпать. Я молчу, меня в армии не так били. А она, «чувствуешь? что чувствуешь?» «Люблю», отвечаю. А она мне: «Почувствуешь, тут время нужно».
- И?
- А вчера прихожу с работы, усталый, злой. Гляжу, на балконе моя тельняшка под дождём сохнет, а трусики её стираные, глаженые на диване лежат вместе с Юлькой. Кругом срач страшный, а она ещё истерить начала, уже и не помню почему. Ну и вот, посмотрел на неё, и пошёл на кухню картошку чистить. Открываю холодильник, смотрю, на верхней полке майонез стоит. И тут, прикинь, почувствовал.
- Что?
- Да сабспейс этот.
буду пиратом

У каждого дела запах особый

В спасительной прохладе спуска к подземному переходу, сумрачный, словно Харон, собирающий пару серебряников за вход в царство Аида, стоит нищий. В позе блаженного столпника, подогнув одну ногу, он опирается на потёртые, цвета слоновой кости костыли, склонив к полу желтоватое вяленое лицо.

В одной руке кепка «USA» для подаяния, другая прижимает к уху мобильный телефон. Аскет неторопливо витийствует.

Ох уж эти фрилансеры. Никакой дисциплины.
буду пиратом

Из деревни - дедушке

Милый дедушка! Пишу тебе из мест, где колосится репа и плодоносит укроп. Жизнь здесь велика и обильна, да порядка в ней нет. Туалет деревянный и смыв не работает. Вода в колодце только холодная, а заместо центрального отопления – водка.

Местные, пока не выпьют, имеют кроткий нрав и широкую душу, впрочем, качества те остаются и после поправки здоровья, лишь меняются местами прилагательные. Совершая утренний моцион, часто ловлю на себе взгляды местных. Их цепкие, неприветливые глаза следят за мной, не таясь, пока не исчезну из виду. Поначалу я стеснялся и проверял, застёгнута ли ширинка, и не отрасли ли сиськи, но после свыкся, с гордостью ощущая себя деталью, оживляющей постылый пейзаж.

Аборигены отличаются некоей праздностью, что удивительно, при отсутствии всяческих удобств. Даже поспешая, они движутся со скоростью ленивца, упавшего в кисель. Посредь пути замирая, чтобы проводить взглядом меня или другую диковину, живо напоминая сытых, и в целом довольных положением зомби. Деревня, дедушка, тут маленькая, тыщ на семь душ, поэтому между людьми принято здороваться, чисто на всякий случай, вдруг выпивали вместе. Меня тоже приветствуют, видимо принимают за своего. Приеду в город, не узнаешь. Деда, Христа ради! Забери меня отсюда, буду тебе педикюр делать и спам из почты вычищать, а если что, то секи меня, как сидорову козу.

А намедни индюка встретил. Вышел на променад вечерний. Воздухом подышать, да навоза на грядки собрать, и тут вижу чудо невозможное. Ростом мне по пояс, радиусом с телевизор плазменный. Злодейски клювом клокочет, срамной бородой кожистой трясёт, что эксгибиционист в парке. Крылья напряг, расшаперил, перьями борозды в земле цараплет, и звенит, в натуге великой. Ну чисто Тимати, возомнивший себя паровозом. Струхнул я немало, каюсь, послал поперёк себя псину грозную, что под рукой была, и давай ейной мордой индюка в харю тыкать. Испытала тогда Птица-Рух смятение, дала дёру, да сдулась позорно, сразу сделавшись ничтожной, худой и уродливой, как голая Орбакайте. Не знаешь ты, деда, слов "кич" и "понты", коли индюка не видел.

Живости тут навалом. Говядина, свинина, козлятина, курятина здесь в первобытном виде, как есть не вру, по земле ногами ходит. Из говядины даже молоко добывают. Но встречаются звери натуре уж шибко противные. Например, враждебный продукт сожития индюка и утки, иначе – индоутка. Создание сколь противное, столь и бессмысленное. Ни летать, ни плавать не обучена, ходит с трудом, а когда злится - шипит, что водопроводный кран, в котором отключили воду.

Собачий перелай стоит непрерывно, как в этих твоих интернетах. Ко всему, по деревне ходят какие-то тролли, растравляя псов, лишь те на минуту стихнут. В общем, скука смертная, только и остаётся, что на звёзды смотреть, даром что их в деревне много, поскольку высоко, достать трудно и продать некому.

Приезжай, милый дедушка! Жизнь здесь здоровая, но пропащая. А ещё кланяйся от меня френдам и пароль от ЖЖ мой никому не отдавай. Остаюсь твой внук Dadson.

PS: Отправляю тебе фотографические карточки, в доказательство, что не брешу ни разу.

Collapse )
буду пиратом

Растление многолетних

По дорогам невозбранно бродят архетипы.
Седой и растрепанный, как подушка после первой брачной ночи, дед спешил по дороге домой. Заросший до бровей бородой и тощий настолько, что сквозь него, казалось, можно было читать, он был похож на кентервильское привидение. Вместо положенных по статусу цепей старик дребезжал духовностью.

- Блудница! – его каркающий голос был обращён в сторону красиво упакованной в джинсу девичьей попки, что спешила впереди. Попку убедительно возвышали над асфальтом длинные ноги, обутые в шаткие каблуки.
- Никакого достоинства! – дед пылился позади, с трудом поспевая за уверенным цокотом девицы. – А ноги-то кривые! Косолапая! Как не стыдно!
Девушка под руку со зрелой женщиной, по-видимому, мамой. Они улыбались. Дед сипел от натуги, однако пытался не отстать от процессии.
- Аморальность! – похоже, он сам удивился своему лексикону. – Каблуки бы тебе обломать! От ног!
Я шёл следом и наслаждался красноречивым шлейфом кислых винных паров, ревниво волочившихся за дедом. Тем не менее, час (18.00) для дальнейших бодрящих процедур, надо думать, был уже поздний, поскольку старческая рука цепко сжимала пакет с кефиром.
- Головкой-то, наверное, маленько ебанутая? – вежливо, дабы не уронить авторитет человека с кефиром, орал дед.
- Похотливая самка! А ещё детей рожать! – сотрясал он логику и воздух. – Блуд, содом!

- Дедуль! – девчонка, наконец, с мягкой улыбкой обернулась. – Содом – это про пидорасов. Шли бы вы лучше спать!
Потрясенный старик замер и молча крестясь смотрел на удаляющихся женщин.

Совсем обнаглела молодёжь. Никаких моральных авторитетов.