Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

буду пиратом

Lost

Поздний вечер пятницы. Из подъезда выходит презентабельного, но взволнованного вида человек. Он сворачивает на пандус для вывоза бытовых отходов и среди мусорного завала находит огромный чёрный пластиковый мешок. Чертыхаясь, он погружает руки внутрь, и некоторое время сосредоточенно шарит. По всей видимости, человек не достигает цели, поскольку вскоре он достаёт из кармана мобильник, и, подсвечивая им путь в пучину, проникает в мешок с головой. Вскоре из мешка раздаётся восклицание и человек высвобождает из объятий отбросов початую бутылку виски. Удовлетворённо крякнув, человек замечает семейную чету с ребёнком, которые, распахнув челюсти, наблюдают за развитием ночного сюжета.
- Здрасьте! – говорит человек, и смущённо пряча бутылку в полах пальто, возвращается в подъезд.

Collapse )

буду пиратом

Малыши и алкаши

По утрам, в час когда малыши в детском саду уже начинают забывать ужасы манной каши, но уже чуют дух молочного супа, детские площадки города принадлежат алкашам.

Это утро ничем не отличалось от прочих. На скамье у дальнего периметра детской площадки приход Кондратия праздновал пыльный мужчина. Одетый в засаленное землистого цвета пальто и немного китчевые, неоново-розовые горнолыжные штаны, мужчина увлечённо прикладывал к губам целительный шкалик. Сущее понемногу наполнялось смыслом.

В центре площадки, на правах владельцев ребёнка, сцепились языками две симпатичные девы лет двадцати. Девы были окрашены в роковых брюнеток и одеты в некую униформу: чёрные микро-юбки и кожаные куртки в масть. Девушки отличались ровно настолько, чтобы их не перепутать. Они пасли двухлетнего малыша, курили, и, с изяществом, какое демонстрируют только потомственные аристократы во время чаепития, по очереди что-то посасывали из банки с надписью «Jaguar». Забытый мамашей двухлетний отпрыск сосредоточенно набивал карманы песком.

Если точнее, песок был сопутствующей добычей, малыша привлекали более диковинные артефакты - окурки, фантики, бутылочные крышки, однако подводило отсутствие мелкой моторики и способности выделять главное. Деловая активность малыша привлекла внимание пыльного мужчины. Тот наблюдал за карапузом с отеческой улыбкой. Очевидно, он одобрял тягу к собирательству, как к занятию ортодоксальному и респектабельному. Трудно сказать, кем был этот человек до того, как принял доктрину экономического нигилизма, однако в следующий миг он проявил себя с неожиданной стороны.

Collapse )
буду пиратом

Зарождение зла

В то время, как миллионы иркутян перемещаются на Ольхон, чтобы побыть наедине с природой, Иркутск становится особенно красив. Охватывает необыкновенное радушие к миру, словно у тебя в глазах фильтры instagram. Всё замирает, и только спятившие от жары голуби нервно толпятся по площадям, словно бессмысленная суета может чудесным образом превратиться во что-то важное. Но это ещё не зло.

Улицы светлы, теплы и пустынны. Ты выбираешь неизвестные дороги, и одиноко бродишь по родному, незнакомому городу. Вот подкатывает твой лимузин – троллейбус № 7. Троллейбус – как перекур. Это не пустая болтанка маршрутки, не жестяная поступь трамвая, не гарь автобусного выхлопа. Твою безмятежность нарушает лишь дух человека напротив: чумазого, лохматого, чернобородого. Похожего на Григория Перельмана - скучного и непостижимого, как сама математика. Ты выходишь на остановке и спускаешься в пугающий подземный переход, где вперемешку со скуластыми продавцами всего-на-свете стоят перверсивные манекены: без рук, без ног, зато с сиськами. Рядом девушка душит блок-флейту. Её жалобные стоны, тьма и трупы манекенов составляют поистине хтоническую картину. Однако и это ещё не зло.

Collapse )
буду пиратом

История одного пророчества

Однажды весною, в час небывало яркого заката, в парке, на скамеечке напротив церкви, засиделся старик. На вид ему было лет сто. Его серебристые, с голубым отливом, мощные усы вызывали в памяти образ то ли Горького, то ли Ницше, а рельефные морщины и скрюченная фигура убеждали, что старик их ровесник. Дед молча наслаждался днём, как только можно получать наслаждение в старости, когда тоска по давно утраченным зубам компенсируется лишь давно потерянным аппетитом. Он был весьма элегантен в своём костюме-тройке, душисто пах черемшой и неким бодрящим лекарственным средством.

Другой на его месте наверняка бы уже пел фронтовые песни, или рассказывал прицерковным бабулям пикантные библейские притчи, так похожие на грузинские тосты. Наш старик наблюдал за игрой детей, сновавших вокруг фонтана. И смотрел на них… Нет, не обычным взглядом пенсионера на молодёжь - как на наглядные пособия по нигилизму, а с сентиментальной улыбкой. Он вспоминал простой мир погонь и криков, где падения завершаются взлётами на качели, а головокружение – не повод к вызову «Скорой», а причина сойти с карусели. Или вспоминал, что совершенно недавно помнил об этом.

Рядом с дедом примостилась мамаша одного из детей. Одетая в ярко красный деловой костюм, строгая и неприступная как Кремль, непобедимая и легендарная, как Красная Армия. Они говорила по телефону. Точнее, дулась.Collapse )
буду пиратом

Никогда не разговаривайте с незнакомками

Девочка лежала в сугробе и не двигалась. Её глаза были раскрыты, серебристые зрачки не подавали признаков жизни, на ресницах расцвели льдинки. Я подошёл ближе.

- Эй! – осторожно окликнул. – Не спишь?
Взгляд вдруг ожил и сфокусировался на мне. Небрежный, неприязненный. Девочка с трудом разлепила губы.
– Нет, – сказала она и снова устремила очи в зиму.
– Ты чего на снегу лежишь? – спрашиваю. – Двигаться можешь?
– Да, - и снова взгляд полный брезгливого недоумения.
– Так вставай!
– Зачем? – Надо же, новая эмоция,– искренне любопытство!
– Простудишься!
– Я закалённая, – всё тот же бесцветный, но уверенный в себе голос.
– Ну, к примеру, застудишь свои половые особенности, детей не будет.

Я огляделся. Диковатая картина. Стою над семилетней девочкой, лежащей в позе Офелии в грязноватых ноябрьских осадках. Вон, например, рядышком лазерная отметина собачьей метки. Девочка явно не проявляет дружелюбия. Редкие прохожие косятся. В их воображении картины не из невинных. В лучшем случае я нерадивый родственник, в худшем – свирепый некропедофил-вредитель перед скрупулёзно охлаждённой жертвой.
– Не мешайте мне, пожалуйста! – голос тихий, чуть усталый.
– Не мешать чему? Репетируешь роль коматозницы? Считай она твоя!
– Я смотрю.
– На что? – я попытался отследить её прицел.

Collapse )
буду пиратом

Два капитана

Зима в Иркутске плавно сменилась осенью. Я стою на укрытой легкой моросью дождя детской площадке. Шесть градусов тепла, порывистый ветер. Водная взвесь конденсируется за шиворотом, собираясь в ручейки, струится по спине. Я хочу взять сачок или удочку, поймать метеоролога, и спросить, «какого хрена, сэр»? Так и спросить, «какого хрена, сэр?» - английская погода требует британской вежливости. Да что толку, синоптика от простого обывателя отличает лишь то, что он говорит о погоде специальными терминами.

Вокруг меня эскадрон малышей. Задорный визг на грани ультразвука, плеск резиновых сапог в лужах, смутные капюшоны. Угрюмые взрослые по периметру. У них лица полярников, вздумавших отдохнуть на пляже с пингвинами. И только пингвинам плевать, что вокруг - Антарктида. Дети играют в пиратов. Реквизит нехитрый – песочница посреди лужи вздымается как галеон на просторах Карибского моря. Мясистый мальчик нашёл сплющенную банку из-под пива. Теперь в его руках штурвал, но бунт на корабле уже зреет. Щуплый карапуз с лицом отпетого боцмана оспаривает власть. Шум их басовитых препираний накатывается рокотом, как прибой.

- Я капитан!
- Нет, я!

Collapse )
буду пиратом

Проблема верволка в средней полосе

Напротив моего дома открылся коммерческий детский сад. Теперь я с трепетом наблюдаю за становлением героев новой эпохи. Возможно именно им, этим наивным орудиям эволюции, суждено пресечь дни очевидного падения нашей цивилизации. Или, хотя бы, раскрыть парашют, посреди затяжного прыжка. После вчерашнего случая, я нашёл все предпосылки к этому.

Вереница малышей на прогулке всегда вызывает в сердце наблюдателя безусловно положительный отклик. Сходные чувства испытывают черви и хипстеры при виде недоеденного яблока. Это умиление. Закутанные в нежные цвета пуховичков, малыши все как один в капюшонах и зимних сапожках. Разноцветные пятнышки монохромной сибирской зимы. Крошечные космонавты колючего космоса. Рассеянно топают, взявшись за руки, парами, с наслаждением существ, которые идут не потому, что хотят куда-то попасть, а просто, потому что умеют ходить. По расписанию, каждый день.

Но вчера, вследствие коварного каприза судьбы, позади пёстрого паровозика оказалась дамочка. Дама. Эффектная, стройная красавица, гордая и дерзкая. Из тех, что доминируют над над аудиторией, где бы не находились, с одинаковым апломбом. И тратят на доминирование массу усилий. Сейчас она была одета в элегантный грязновато-серый мех какого-то теплолюбивого зверя. Шапка с мохнатым хвостом, пушистая безрукавка в тон, и меховая юбка из которой величественно выступали тоненькие, обтянутые джинсами, ножки. На взгляд не искажённый гормональным давлением, девушка смахивала на Красную Шапочку, которую проглотил серый волк. Только в нашем случае она не сдалась, продолжила жить в стеснённых условиях, и, в конце концов, отомстила - проросла сквозь животное.

Её чёткий, уверенный марш был Collapse )
буду пиратом

Новогодняя сказка со счастливым концом

Российский Дед Мороз, это вам не пьяненький Михалыч из отдела развития, с поролоновой бородой, из которой свисает, демонстрируя латентную фригидность, хвост хорошо маринованного галстука. И не плюшевый Санта-Клаус с ленинским прищуром в чеховских очках разъезжающий по свету на легкомысленных, словно Тойота Витц, северных оленях. Нет. Российский Дед Мороз – это мощная фигура авторитарного старца, гордого и глубокого, как российская Арктика, строгого и селективного, как российский закон. В нём, под натуральным мехом бороды, затаился нравственный императив.

Леонид Илларионович – чиновник средней руки, из тех хозяйствующих субъектов, после которых хозяйствующие объекты остаются только на генплане города. У него уютное спелое брюшко, окладистый подбородок, энергичная секретарша и благодушный нрав. Больше всего на свете он любит детей. Той милосердной любовью человека компетентного в приблизительных сроках конца ресурсов страны. Поэтому Леонид Илларионович пытался обеспечить ребятишкам хотя бы счастливое детство. Он любит детей. Точнее, любил.

Collapse )
буду пиратом

У войны не женское лицо

Не знаю, как в прогрессивных частях страны, но в нашем городе корпоративное учреждение от государственного можно превентивно определить по окнам. В окнах частных офисов можно разглядеть лишь жалюзи, собранные в пучок, словно бабушкины занавески, да жантильные изломы фигур офис-менеджеров, похожих на графики продаж, что они рисуют начальству. А вот на подоконниках казённого дома всегда уютно стоят горшки с комнатными растениями. Знаете, все эти хлорофитумы, фикусы, и, уж извините за прямоту, диффенбахии. И опасно заблуждается тот, кто думает, что вся эта вазонная флора не более чем камуфляж или ширма, нет. Это пограничные редуты с восклицательным знаком, костями и гладко выбритым черепом сверху.В госучреждениях царит матриархат.

В аквариуме вахтёрской будки шевелит усами бабуля, широко расставленные глаза упёрлись в сканворд, очки важно расположились на крыльях носа, её рыхлое тело, как и любое другое тело, на которое не действуют силы со стороны иных тел, согласно закону физики, находится в состоянии полного покоя. На государственной службе много тягот и лишений, кроме того, необходимо быть законопослушным, что, согласитесь, нелегко. Так что чиновники вынуждены соблюдать хотя бы законы физики.
- Мне к Шишковцу, - говорю. – В 304 кабинет.
Тишина и безмолвие. В аквариуме не шелохнулись. Умиротворение и безмятежность.
- Уже можно входить?
- Куда!? – глаза поверх очков, усы топорщатся, беззубый рот скалит дёсны. Я кинул в тихий пруд камень и привёл в ярость сома.
- К Шишковцу, я же вам гово..
- Аллё, аллё, Инесса Виниаминовна!? Тут к Шишковцу. Да, грубый молодой человек… Фамилия? – бабушка прикрывает трубку рукой, - ваша фамилия! Аллё? Да, он. Проходите.

304 кабинет. Крыша мира. «Главный по главному» на табличке. За табличкой надтреснутый голос. Женский. Мощный.
- Входите!
Носителем голоса оказывается женщина. Мощная и одновременно какая-то надтреснутая. Длинная, и сморщенная, как прошлогодний воздушный шар. И в то же время в ней есть нечто цельнометаллическое. Строгое чёрное платье, бледное лицо. Этакий недокрашенный гаишный жезл. Типичная прусская гувернантка.*
- Здравствуйте, я к Шишковцу.
- Знаю. Обождите. Сидите. – она поливала хлорофитум. Или диффенбахию, простите за прямоту.
Через пятнадцать минут с диффинбахиями было покончено. На экране монитора тикали часы. Я сидел на табуретке, ноги поджаты, сведены, на коленях рюкзак. Леди принялась елозить вокруг меня тряпкой, вокруг меня торопливо скопилась пыль. Я решил как-то заполнить неловкую паузу.
- А когда Он освободится, не подскажете?
- Сидите! Может чаю?
Меня так и ошпарило сарказмом. Окончательно согревшись, я отказался. Смеркалось. На исходе следующей четверти часа из массивной кожаной двери бочком стал выбираться круглый человек в очках.
- Инесса Виниаминовна, я домой… - нерешительно произнес Шишковец.
- К вам посетитель, Николай Николаич!
- Да? Где? А… простите.
Мы вошли в начальственный кабинет. Шишковец водрузился на громоздкое кресло, затем привстал.
- Может чаю?
Я раскрыл рот, робко покосился на выход. Он взмахнул рукой.
- Ничего, ничего. Инессу Виниаминовну тревожить не будем. У меня свой, в пакетиках…

*Исторический факт:вплоть до 18 века Германия была разбита на бессчетное количество независимых княжеств, в каждом из которых беззаботно и бесконтрольно размножались принцессы. В конце концов, процесс был признан экологически опасным, и для того чтобы сдержать рост популяции, к принцессам стали приставлять специально обученных фрейлин-наставниц, которые воспитывали инфант в строгости и аскезе. Но к тому времени принцесс развелось столько, что на них, как на китайцев, стал действовать закон больших чисел, и их количество, несмотря на воздержание, постоянно удваивалось. Тогда принцесс стали сжигать на кострах, как ведьм. Прусские же гувернантки в поисках работы двинулись в Россию. И живы до сих пор, в несколько испорченном виде, они по привычке живут и паразитируют в казённых домах.
буду пиратом

Драма

Утром довелось наблюдать материальное воплощение клинической депрессии. Подавленный шестидневной рабочей неделей, внезапным наступлением зимы и чувством общей интимной угнетённости отец вёл в школу семилетнего сына. Сын выглядел его полным антагонистом. Малец с невыразимой гордостью держал папашу за руку, немного свысока взирая на прохожих, сдержанно улыбался, величаво ступал, пытаясь попасть в шаг с предком. Он неуловимо напоминал повзрослевшего мальчика Диму, который хорошо учился, слушал родителей, по утрам делал зарядку, стал президентом и теперь лично прогуливается с Терминатором.

Они различались даже в одежде. Мальчик - чистенький, отутюженный, даже стильный, будто его одевала мама. Папу же, напротив, одевал папа. Засаленный пуховик, грязные джинсы дельтой драной бахромы впадающие в гигантские говнодавы, тяжёлые очки, скотчем укреплённые на сизом носу. Родитель нёс тяжёлую полосатую сумку из тех, в которых челноки 90-х ввозили в страну турецкий эквивалент начального капитала.

Как уже сказано, папаша источал такие миазмы меланхолии, хандры и эмоциональной стагнации, что одним его видом можно было бы пытать военнопленных вопреки уложениям Женевской конвенции. Они дошли до остановки, отец с трудом отцепил ладонь от малыша, с тем, чтобы переложить сумку из усталой руки. Глубоко опущенный в себя, он, не замечая окружающего враждебного мира, неловко задел шубу фешенебельной мадам, что стояла по близости.
- Ты аккуратнее! – вскинулась шуба. С таким же успехом она могла стыдить моль в своём шкафу. Душа папаши пребывала в заповедном лесу. Он не реагировал. Но шуба была напрочь лишена эмпатии.
- Слышь, гандон!

Он поднял на неё глаза, что-то отразилось в них. Жуткое, инфернальное. Персональньный Ад женатого инженера за сорок, с детьми, но без перспектив. Она отшатнулась, едва не упав, и поспешила к автобусу.

- Папка, пааап! – мальчонка потянул мужичка за рукав. – Она дура! Дура же, ну правда, дура?!
Отец мрачно кивнул головой, помпончик на его петушке устало нагнулся вперёд.
- Как мама. – чуть слышно вздохнул малец.