Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

буду пиратом

Космополит

- Парадоксы? Да что ты знаешь про парадоксы? – разорялся бородатый мужик, утирая потный лоб кудлатой меховой шапкой. С шапки уже капало. Похоже, я застал автобусный разговор в зените. Об этом можно было судить не только по измождённой шапке, красному лицу её обладателя, но и по количеству раскрытых ртов пассажиров вокруг.
- Я тебе скажу, что такое парадокс! Смотри, вот я русский! – бородач обратил к собеседнику свой профиль, дабы тот оценил геометрию его томатоообразного носа. – Представь, я русский. А дети, дети мои могут быть евреями! Не парадокс? У евреев, у их, понимаешь как, у их бабы решают, еврей ты или нет. Вот найду себе еврейку и сделаю себе еврея! А вот она, видишь, вот её!?
Он указал на благообразную тётю в меховой папахе.
- Она не сможет родить еврейчика, сечёшь парадокс? Или вот тебе ещё. Еврей может родить русского, а еврейка не может! Как тебе такой поворот? А? И опять же, оцени, оцени! Русский может родить негра, а негр русского не может, даже китаец не может, и таджик. А еврей может! А баба твоя «КосмополитАн» читает. Ты думаешь там про шмотки, а там про перекрёстное скрещивание! Вот тебе парадокс!
буду пиратом

Машина времени

Хипстер не читает газет. Именно это отличает его от жителей той светлой винтажной страны, куда он спешит в своём воображении. Именно поэтому я принимаю любую бесплатную газету, всученную мне в переходе. С газетой я выгляжу солиднее. Сегодня благодаря газете я попал в настоящее историческое прошлое.

В наших краях вовсю идёт подготовка к каким-то очередным местным выборам. Деловые люди всех мастей заняты устройством персонального светлого будущего. Уже второй раз натыкаюсь, например, на стройку коммунизма в отдельно взятых иркутских двориках. Такую стройку вообще довольно легко найти. Как повелось исторически, там шумно и много красного. Я набрёл на неё случайно. У входа во дворик стояла женщина-почтальон. На женщине была причёска делегата ХХ партийного съезда КПСС, и сумка набитая наглядной агитацией. Когда я попытался проскочить мимо, она взглянула на меня тем взглядом, каким, помните? смотрит при первой встрече героиня фильма «Вокзал на двоих» на, соответственно, главного героя. Таким специфическим взглядом вегетарианца на холодец. Прижав меня к стене, она всучила мне наглядную агитацию. Я взял газетки, вошёл во дворик, присел на лавочку, и... И погрузился в то славное историческое прошлое, каким его изображают американские фильмы жанра «клюква».

Collapse )
буду пиратом

История одного пророчества

Однажды весною, в час небывало яркого заката, в парке, на скамеечке напротив церкви, засиделся старик. На вид ему было лет сто. Его серебристые, с голубым отливом, мощные усы вызывали в памяти образ то ли Горького, то ли Ницше, а рельефные морщины и скрюченная фигура убеждали, что старик их ровесник. Дед молча наслаждался днём, как только можно получать наслаждение в старости, когда тоска по давно утраченным зубам компенсируется лишь давно потерянным аппетитом. Он был весьма элегантен в своём костюме-тройке, душисто пах черемшой и неким бодрящим лекарственным средством.

Другой на его месте наверняка бы уже пел фронтовые песни, или рассказывал прицерковным бабулям пикантные библейские притчи, так похожие на грузинские тосты. Наш старик наблюдал за игрой детей, сновавших вокруг фонтана. И смотрел на них… Нет, не обычным взглядом пенсионера на молодёжь - как на наглядные пособия по нигилизму, а с сентиментальной улыбкой. Он вспоминал простой мир погонь и криков, где падения завершаются взлётами на качели, а головокружение – не повод к вызову «Скорой», а причина сойти с карусели. Или вспоминал, что совершенно недавно помнил об этом.

Рядом с дедом примостилась мамаша одного из детей. Одетая в ярко красный деловой костюм, строгая и неприступная как Кремль, непобедимая и легендарная, как Красная Армия. Они говорила по телефону. Точнее, дулась.Collapse )
буду пиратом

Краткий определитель жанров публицистики

Сегодня один литературовед посоветовал мне не соваться в литературные критики. Конечно же, я, по душевной вирулентности, изо всех сил пренебрёг советом, и составил «краткий определитель жанров публицистики». Сверившись с этим определителем, даже самый рассеянный читатель сможет понять, со статьёй какого порядка он имеет дело, и чего следует опасаться в первую очередь.

Быть может, в силу душевной досады, он вышел несколько бесцеремонным. Однако, людям, далёким от журналистики, список вполне поможет сориентироваться в буйной пучине статей, заполонивших Интернет. Итак, вам, всего лишь, следует понять основной посыл статьи. В кавычках обозначен посыл, далее следует определение жанра:

«Я идиот» - сообщение, новость.
«Он идиот» - рецензия.
«Мы идиоты» - аналитика, хроника.
«Вы идиоты» - колумнистика.
«Они идиоты» - репортаж.
«Вы знаете, а они идиоты!» - специальный репортаж.
«Нет, ты идиот» - комментарий.
«Скажите, вы идиот?» - интервью.
«Вероятно, он идиот» - мнение, статья в оппозиционной прессе.
«Среди идиотов» - отчёт.
«Жизнь идиота» - биография.
«Быть идиотом» - автобиография.
«Да здравствует идиот!» - памфлет.
«А идиот-то голый!» - фельетон.
«А идиот-то – дебил!» - пасквиль.
«Все идиоты» - эссе.
«Я и идиот» - проблемный очерк с правым полит уклоном.
«Идиот и я» - проблемный очерк с левым полит уклоном.
«Самый тупой идиот» - рейтинг.
«Путин – идиот» - статья.
«Идиот» - роман.

Уповаю на то, что внимательный читатель дополнит список.
буду пиратом

Штиль авторитетов

Так случилось, что сегодня я пожал руку генерал-майору. И знаете, в этот момент во мне промелькнуло странное чувство. Чувство мертвящего равнодушия. Я вспомнил кипящую страсть Андрея Болконского к Наполеону, его величию и небожительности. Когда бедный князь мог лишь наблюдать за Наполеоном издали, словно за прекрасным и бессмысленным небом Аустерлица, а всё остальное время довольствоваться банальным обществом Кутузова.

Поймите меня правильно, пять лет назад я дрожал перед первым свиданием с langobard, а нынче я пью с рок-звёздами, депутатами и министрами культуры (как критически бесполезная в их судьбах личность), и её нет. Нет этой дрожи в коленках, пиетета и дрожи от авторитетов. Но самое страшное, что, положа руку на сердце, тех людей, которым я бы протянул дрожащую от волнения руку, кажется, не осталось.

В связи и без связи с вышеописанным, такой вопрос господа и дамы. А кому бы из современников вы протянули бы руку, искренне волнуясь?
буду пиратом

Хроника личного армагеддона

Недавно, где-то в новостях мелькнуло, что 20 декабря в Америке был зафиксирован всплеск самоубийств. Люди настолько страшились конца света, что решили выбрать самоотвод на собственный вкус. Оказывается, с самостоятельностью тоже можно переборщить.

А может, люди спешили поставить точку, справедливо опасаясь, что мироздание оборвёт их личную историю на запятой, или даже на полуслове. Да что там личная история, любой оборванный кадр хроники чужой жизни вызывает ощущение смутной потери. Как некогда любимый ласковый кролик в аппетитно дымящейся тарелке, подброшенной недругами. В смысле, ну вот, и что дальше?! В таком контексте я и рассматривал день долгожданного апокалипсиса. Вот его стенограмма.

Час ночи. Вид с балкона. У сауны напротив паркуется потёртая Тойота. На мороз неспешно, деловито и бесстрастно выступают четыре девушки. Угловатые колени в сеточку, сапоги до бедра. Дым сигарет маскирует фигуры девчонок надёжнее их редкой одёжки. Некоторое время они жадно кутаются в дым, словно в вуаль стыда. Collapse )
буду пиратом

Никогда не разговаривайте с незнакомками

Девочка лежала в сугробе и не двигалась. Её глаза были раскрыты, серебристые зрачки не подавали признаков жизни, на ресницах расцвели льдинки. Я подошёл ближе.

- Эй! – осторожно окликнул. – Не спишь?
Взгляд вдруг ожил и сфокусировался на мне. Небрежный, неприязненный. Девочка с трудом разлепила губы.
– Нет, – сказала она и снова устремила очи в зиму.
– Ты чего на снегу лежишь? – спрашиваю. – Двигаться можешь?
– Да, - и снова взгляд полный брезгливого недоумения.
– Так вставай!
– Зачем? – Надо же, новая эмоция,– искренне любопытство!
– Простудишься!
– Я закалённая, – всё тот же бесцветный, но уверенный в себе голос.
– Ну, к примеру, застудишь свои половые особенности, детей не будет.

Я огляделся. Диковатая картина. Стою над семилетней девочкой, лежащей в позе Офелии в грязноватых ноябрьских осадках. Вон, например, рядышком лазерная отметина собачьей метки. Девочка явно не проявляет дружелюбия. Редкие прохожие косятся. В их воображении картины не из невинных. В лучшем случае я нерадивый родственник, в худшем – свирепый некропедофил-вредитель перед скрупулёзно охлаждённой жертвой.
– Не мешайте мне, пожалуйста! – голос тихий, чуть усталый.
– Не мешать чему? Репетируешь роль коматозницы? Считай она твоя!
– Я смотрю.
– На что? – я попытался отследить её прицел.

Collapse )
буду пиратом

Путаница

Проблема в том, что мы даём вещам и явлениям неверные имена. Надежду путаем с верой, грубость со злостью, смелость с отчаянием, подлость с малодушием, заботу с навязчивостью, лояльность с патриотизмом, закон с порядком, ритуал с алгоритмом, нежность с похотью, лень с трусостью, убедительные мысли с дельными, а прошлое со счастьем. И наоборот. Мы слепо клеймим, а выходит, что ставим пробу на фальшивку.

А выводы? Выводы мы постоянно принимаем за ответы.
буду пиратом

Я покажу тебе Москву

Врал ты мне, братец Колька. И «тундру сиволапую» я тебе припомню. Теперь я самолично в столице нашей родной родины побывал. Всё тебе, как на духу расскажу, чтоб знал ты, Колька, какая она есть в натуре своей первобытной.

Во первых строках письма развею твои предрассудки провинциальные. Нет тут сверкающих алмазами улиц и серебряных рек. Точнее река есть, и металлы в ней благородные водятся, и полуметаллы, и масса всего вообще плещется. А вместо алмазов здесь одна галантерея. А помнишь, ты девок местных нахваливал? Стройные, говорил, рослые, не заберёшься! Дурак ты, Колька! На этих неприступных не по старенькому карабкаются, а с помощью приспособления специального. Называется «социальный лифт». Товар редкий, не спорю, но за ним все сюда и ломятся.

А народу, скажу тебе, тьма, конечно. И все разные. Главное, все едут в толпу эту, и приватности требуют. Из тайги и гор своих, понимаешь, социопатию здесь лечить. От того приватность тут стоит как вся страна Мозамбик вместе с зебрами. Но про это Булгаков ещё писал давно. Кстати, его я тоже не видел. Зато в сердце родины побывал. Помнишь Кремль в букваре? Точь в точь такой как на картинке. Площадь перед ним тоже людьми забита, в основном китайцами, которые и там от блеска нашей державы щурятся, да бородатыми варварами в ушанках. Ушанками там повсюду торгуют, вот те крест. Целый базар ушанок, со всей Руси собрали. Я то думал, куда они из нашей Сибири исчезли? И матрёшки с самоварами в сто рядов, рожи торгашей немытые, ну как при царе Горохе! Да что там говорить, у ихих хипстеров ещё и айфоны четвёртые, но это они фасонятся, говорят, «винтажный стиль».

Ступил я нагло на Красную площадь, подкрепиться взглядом на непоколебимое величие Родины. Там находится ГУМ, в который наши отцы за сосисками ездили. Теперь там сосисок нет. Может, потому и не любят нас тут, приезжих, за генерацию дефицита. Ещё там стоит мускулистый памятник Минину и Сусанину. Кто такой Минин я не разобрался, говорят спонсор памятника. А может и не он, а может и не памятника. Ещё посреди площади распологается зиккурат. В том зиккурате, по слухам, долго лежит старик, поскольку сам покинуть жилплощадь не в силах, а помочь ему никто не решается. Тем и знаменит.

Collapse )
буду пиратом

Красота требует жертв

Сначала она занималась спортом, затем исправляла зубы, после – придирчиво выбирала одежду. Но хлеб с майонезом делали своё дело. Тело капитулировало по всем фронтам, и теперь её силы воли хватает только на закручивание гаек-бигудей и окрашивание волос в цвета с неоновым оттенком. Красота требует гекатомб.

Она стоит у детской площадки. Я не могу оторвать глаз от неё. Она балансирует на сером октябрьском льду в алых лакированных туфлях на каблуках такой высоты, что в обувном магазине к ним должна прилагаться стремянка. Ослепительно красные чулки вероломно подчёркивают весь тот сложный рельеф конечностей, который вроде бы призваны скрывать. Впрочем, чулкам положена амнистия, проще сдержать бультерьера. Чуть выше, отороченная рюшем лаконичной юбки дерзко позирует посадочная площадь барыни. Пышная, манящая, плодородная. Шерстяная кофта с широченным, похожим на спасательный круг воротом, не может сдержать тяготения двух массивных незнакомок. На шее увесистые бусы. Малярные работы на лице, похоже, проводили нелегальные эмигранты. На вид ей лет 20-40.

Женщина улыбается. Вокруг неё группа мамаш, тощих, нескладных и сутулых. Она гордится своей изящной трёхмерностью, в сравнении с плоскими заурядностями вокруг. Её ноги тускло сияют сквозь красные чулки. Нерадивый наблюдатель может подумать, что эти подёрнутые дымкой рассеянного ожидания августейшего красавца на белом непарнокопытном глаза благословенно пусты. Отнюдь. Непостижимо-загадочные в тени накладных ресниц, они напоминают о трудолюбии и домовитости. Словно она каждый день по-хозяйски наводит порядок в своей голове, подметая и избавляясь от всего барахла, что успело осесть в ней за вчерашний день. Принцев много, а Она одна.

– Он, значить, с дачи-то приезжает, - шумит женщина. - Усталый, голодный, злой. Я ему холодец ставлю. А он мне: «чего он такой холодный?» Ну, тут я на него полканА и спустила. Ты, говорю, охамел? Потому как, а какой ещё холодец бывает? Нуу? Нет, девки, замуж надо почаще ходить!

Венера скрипнула каблуком и выразительно заглянула в лица аудитории. Мамаши ссутулились и заозирались в поисках малышей.
– Тьфу на вас, – осерчала Венера. – Щемитесь себе по углам. А я сегодня в клуб пойду. Пусть знает! Найду себе молодого, эх, заживём.

Я спешно удаляюсь. И вы будьте бдительны. По городу блуждает красота. Она требует жертв.