Пассионарий В. Отставке (dadson) wrote,
Пассионарий В. Отставке
dadson

Categories:

Противостояние

Итальянский режиссёр Серджио Леоне, создатель фильма «Хороший, плохой, злой» и новой мифологии в жанре вестерн, много внимания уделял тревоге ожидания. В фильме «Однажды на диком западе» есть величайшая, с моей точки зрения сцена в кинематографе, когда трое бандитов приходят на железнодорожную станцию, чтобы встретить Хорошего парня, с целью хорошенько убить. Эта сцена длится минут пятнадцать. Злодеи молча располагаются на пустом полустанке в произвольных местах и ждут прибытия поезда. Одному крутому парню страшно докучает муха, другому – капли воды, падающие с потолка на макушку. Но парни не двигаются с места. Едва шевелятся, чтобы избежать мелких неудобств. Тихо. Они сама бесстрастность. У парней дело посерьёзнее, они, нахрен, Ждут!

Другой великий режиссёр, Квентин Тарантино сцены ожидания скрашивает диалогами. От его фильмов ждёшь абсурдной жестокости, ты знаешь, что кого-то, вот, ещё совсем чуть-чуть осталось, и эффектно шлёпнут. Но вступлением к драме служат исключительно не относящиеся к делу, крайне дружественные беседы. В фильме «Бесславные ублюдки» прелюдия к жесточайшему десятисекундному мочилову включает в себя целую интеллектуальную игру. И вот эта игра, призвана разрядить атмосферу тревожного ожидания развязки, она расслабляет зрителя. И когда финал происходит, зритель оказывается не готов. В чём уподобляется героям фильма. Эффект неожиданности.

Эти два примера были приведены не для того, чтобы похвастать глубоким пониманием драматургии. Просто вчера пришлось оказаться в той ситуации, с которой сталкиваются герои подобных фильмов. Вчера я один на один противостоял настоящему головорезу.


Возвращался я из одного спального района, удалённого от основной массы города длинной, вполне безлюдной плотинкой. Был я в капюшоне (ибо холодно) и состоянии некоторой литургической задумчивости. Точнее в мечтах. Людям вообще свойственен лихой оптимизм. О неприятностях они склонны вспоминать только когда напасти уже вытирают ноги о половичок у дома. Так вот. У меня зазвонил телефон. Ответил, и уже было принял решение убрать источник беспокойства в карман, когда услышал скрип чужих торопливых шагов. Я хотел уступить дорогу, но вдруг ощутил, как мой телефон вырывает из пальцев неведомая сила. Периферическое зрение уловило коренастый силуэт. «Батюшки, да меня грабят!» - мелькнуло в мозгу, и тут я услышал грохот.

Дело в том, что как всякий человек, в целях спасительной мимикрии притворяющийся вежливым, я решил уступить дорогу. Сделал шаг в сторону, но левую убрать не успел. Слишком стремителен был напор проходимца. Человек споткнулся о мою неловкую конечность и, проклиная второй закон Ньютона, врезался головой в придорожное ограждение. Телефон полетел в другую сторону. Оба не шевелились. Тут следует рассказать про мой телефон. Ведь всё-таки он третий главный герой истории, но нам о нём до сих пор до обидного мало известно.

Это древняя, битая, перемотанная скотчем раскладушка Nokia, цена которой едва превзойдёт её весовой эквивалент в куске хозяйственного мыла. Вот, пожалуй, исчерпывающая характеристика.

Бандит раскрыл глаза. В них я прочёл… Не знаю. То ли досаду по бесплодному томительному ожиданию клиента в одиночестве, на морозе (аллюзия к Серждио Леоне), то ли внутренний протест к тупой бессмыслице внезапной развязки (Тарантино). А я смотрел на распростёртое тело прищуром Клинта Иствуда:

- Прости, что нарушаю твои грёзы, но не мог бы ты уделить мне немного своего бесценного времени, рас уж всё равно нарушил мой моцион? Тебе удобно? Лежи, лежи. Так вот, джентльмен. Я не буду осуждать твоё ремесло. Мир, воистину огромен, все профессии важны. Я даже не буду обвинять тебя в непрофессионализме, и жаловаться на сервис. Ты тот редкий случай, когда я рад, что в России столь низкая производительность труда. Но ты хотел отнять моего друга, мой мобильник. Я не люблю терять друзей, пусть они и соперничают в ценности с помойным ведром. Хотя, если бы ты вырвал из этой руки помойное ведро, я бы принял тебя за тимуровца. Но сейчас мне жаль тебя, милейший, ибо оскорбления требуют сатисфакции. А теперь, вставай, простудишься. Путь праведника трудный, ибо препятствуют ему себелюбивые и тираны из злых людей. Блажен тот пастырь, кто во имя милосердия и доброты ведет слабых за собой сквозь долину тьмы, ибо именно он и есть тот, кто воистину печется о ближнем своем и возвращает детей заблудших. И совершу над ними великое мщение…

Всё это должен был сказать я, и в мозгу блуждала риторическая приподнятость. Но вместо этого я нахмурился и смущённо выдавил, пытаясь изобразить бас:
- Ты…! Это…! ЧЕГО!?

«Того, не хулигань», почти добавил я доверительным шёпотом, но он попытался встать. Я сделал угрожающее движение (приготовился к отступлению). Он испуганно дёрнулся. Видимо бандит, как и я, чувствовал себя стеснительно в обществе незнакомых людей. Сам я часто дышал, а колени дрожали. Видимо, с дыханием я всосал покинувшее разбойника мужество. Подобрал телефон, и не спеша, гордо, стараясь не оглядываться, двинулся дальше. На закат. Окрест разносилась музыка Эннио Морриконе. Я баюкал в кармане испуганного друга.

Трудно сказать, о чём думал гангстер, глядя мне в спину. Что перед ним отмороженный борец джиу-джитсу, лишённый дара красноречия в несметных боях, или испытывал внезапный приступ жалости к идиоту. Но в моей голове звенела одна мысль.

«Я люблю хэппи-энды».
Tags: акын, герои
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 80 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →